SOUTH KOREA, LIFESTYLE
Южная Корея: протест, трудоголизм, K-pop
Как одно из самых развитых азиатских обществ «задает тон» не только в регионе, но и во всем мире
Михаил Коростиков («Коммерсант»), Леонид Фаерберг (Transport-Photo Images)
Южная Корея бьет по глазам, как фары грузовика, выскочившего ночью из-за поворота горной дороги. Небольшую страну с трех сторон окружает море, а с четвертой – последнее на планете тоталитарное государство КНДР. Тем не менее, корейцы сумели создать одно из самых динамичных в мире обществ.

Корреспондент ИД «Коммерсант» Михаил Коростиков и фотограф Transport-Photo Images Леонид Фаерберг делятся c asia-in-focus.com впечатлениями от увиденного в Южной Корее.

Радужное сердце Сеула


Гей-парад в Корее – дело серьезное. Он больше похож на политический митинг, чем на карнавал. Сосредоточенные корейцы с маленькими радугами на щечках курсируют с плакатом «Остановите ненависть» вдоль забора из жестяных листов, за которым бурлит море их противников. На сцене выбивает из синтезатора кислотные ритмы местная группа, одетая в вычурные пластиковые одежды. Кто-то уже расположился на пикник с пивом и соевыми сосисками. Кто-то собрал внутри митинга свой собственный маленький митинг и с горящими глазами читает воззвание к согражданам.

Большинство же хаотично перемещается внутри баррикады, которую сторонникам прав меньшинств удалось воздвигнуть прямо под стенами мэрии Сеула. Внешний ее контур составляют полицейские заграждения и «спины» палаток, предлагающих посетителям праздника брошюры о классовой борьбе, гомофобии и вреде религии.
Снаружи баррикаду осаждают противники гей-парада, вопящие так, как будто разворачивается последняя битва между светом и тьмой.

«Пехоту» осаждающих составляют пожилые дамы в специальных синих картонных шапках корейских гомофобов. На них религиозные лозунги перемешаны с проклятиями в адрес президента страны Пак Кын Хэ, допустившей такое распутство. «Офицеры» анти-гей-парада – исступленные проповедники, читающие речи о скором конце света с компактных раскладных трибун.

«Прекратите грешить! – призывает плакат в руках активистов. – Из-за ваших грехов вы все попадете в вечный пылающий ад! Вы должны раскаяться и принять Иисуса! Если вы не покаетесь, то будете рыдать и скрежетать зубами в аду!».

Сообщение заботливо дублировано на английском (Stop Sinning! Because of your sins, you go to blazing eternal hell, you must repent and believe in Jesus! Unless You repent, You'll be weeping and gnashing of teeth in hell!), чтобы с предупреждением могли ознакомиться одетые в костюмы пони и фей иностранцы, пришедшие поддержать на парад своих корейских единомышленников.
Горожане, которых не волновали проблемы сексуальных меньшинств, могли выбрать один из трех других митингов, проводившихся в тот же день в центре Сеула. На другой стороне улицы воздвигли сцену противники уже упоминавшегося президента Пак Кын Хэ. В вину ей, по словам местных, вменялся неважный экономический рост (2,2% в 2015 году), высокая безработица среди молодежи (12,5%) и неудовлетворительное расследование гибели парома «Севоль» (он затонул в апреле 2014 года вместе с 295 подростками).

У памятника королю Седжону, по чьему приказу в XV веке был создан корейский алфавит хангыль, уместились сразу два митинга. Один – в поддержку национального корейского боевого искусства тхэквондо, другой – благотворительный, с оперным концертом и настоящим оркестром на небольшой площадке.
Подавляющее большинство посетителей всех четырех мероприятий – аджумы («тётушки», как в Южной Корее принято обращаться к пожилым женщинам). Аджумы – элемент местного фольклора, бойкие и полные энергии дамы, которых язык не поворачивается назвать старушками, несмотря на то, что многим уже перевалило за 60. В этом возрасте они обычно выходят на пенсию и ищут, куда бы приложить свои силы (средняя продолжительность жизни в стране 82 года).

Нынешние аджумы – в полном смысле слова поколение победителей, поднявшие экономику страны из пепла Корейской войны и увеличившие ВВП в 500 раз. Они считают себя моральным компасом общества и при любом удобном случае не упускают возможности об этом напомнить: например, делая замечания девушкам в неподобающей одежде, выражая гражданскую позицию или требуя уступить место в транспорте. Корейский интернет полон подобных историй.
Между протестом и пенсией

Корейцы очень гордятся своей традицией массовых протестных выступлений. Они яростно боролись за независимость от Японии в годы колониального владычества (1910-1945), отчаянно сражались за демократию с авторитарными послевоенными режимами (которые заложили основы экономического чуда) и продолжают держать местную власть в постоянном напряжении.

«Там, где нет протеста, нет развития», – сообщил смотритель музея города Кванджу, где в 1980 году восставшие против диктатуры студенты сожгли телебашню, захватили склады с оружием и вступили в противостояние с армией. Тогда восстание было жестоко подавлено, но в нынешней Корее стало культовым и рассматривается как важнейший шаг на пути к демократии.
Корейская протестная культура по темпераменту находится между японской и китайской. Внешне она очень импульсивна, но при этом протестующие не переходят дозволенных законом рамок. Японские митинги умиляют компактностью и миролюбием: большинство проблем в стране принято решать тихо и без вынесения на публику. В Китае ситуация обратная: отсутствие возможностей легального политического протеста приводит к тому, что многие демонстрации доведенных до отчаяния людей кончаются поджогами, убийствами и драками с полицией.
Молодое поколение корейцев пассивнее своих бабушек и дедушек. За последние 50 лет Южная Корея неприлично разбогатела (среднедушевой ВВП достиг $36 500 и сравнялся с богатыми странами Европы), угроза завоевания со стороны соседней КНДР больше не актуальна, а время трудовых и социальных подвигов прошло. На его место пришло время жесточайшей конкуренции в школах и университетах, борьбы за качественные рабочие места с бывшими однокурсниками, и постоянного ужаса того, что не удастся накопить на достойную старость.
Южная Корея тратит на социальные расходы (включая пенсии) всего 10,4% ВВП, в то время как в среднем по Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР) этот показатель равен 22,1%, а в странах Европы приближается к 30%. Так что большую часть времени южнокорейская молодежь тратит не на общественную деятельность, а на зарабатывание денег. По трудоголизму Южная Корея занимает второе место среди стран ОСЭР, уступая лишь Мексике. В 2014 году кореец в среднем работал 2124 часов, тогда как японец, который, согласно народной молве, должен умереть от кароси (переутомления на рабочем месте), – 1729 часов.
С завода на бал

Из трех великих восточноазиатских культур – китайской, японской и корейской – последняя для европейца выглядит наиболее американизированной. Крупнейшее вероисповедание – христианство (20% протестантов и 10% католиков), все постоянно обнимаются (японца бы хватил удар), в бизнесе культурная дистанция минимальна от европейской (никаких обязательных нэмаваси и хождений в бани, хватит и совместной пьянки). На улице нет велосипедов, которые японцы используют от хорошей жизни (экология), а китайцы – от плохой (нет денег на машину).
Во время Корейской войны Сеул был разрушен всего процентов на 20%, но найти в городе здание старше 60 лет – большая проблема. Отношение к архитектуре здесь традиционно азиатское: здание 1600-х годов, разрушенное в 1952 году, восстанавливается и продолжает считаться зданием 1600-х годов. В остальном Сеул напоминает футуристическую версию города Владивостока. Такие же хаотично рассыпанные по сопкам бесчисленные кубики «лего» без особых архитектурных изысков, только покрытые стеклом, мрамором и пластиком. Это наследие индустриального рывка вызывает у местных жителей большую гордость.
Последнее время Южная Корея начинает возвращаться к корням: буквально полгода назад на улицах резко увеличилось число девушек и парней в традиционных корейских нарядах, ханбоках. На улицах открыли пункты проката этих костюмов, и, по слухам, одетых в них корейцев и кореянок бесплатно пускают в многочисленные национальные музеи. Корейцы больше не хотят быть нацией сборщиков автомобилей и компьютеров, пусть даже и очень хороших. Они начали снова гордиться культурой и хотят, чтобы о ней говорил весь мир.
Старт был дан неплохой: «корейская волна», состоящая преимущественно из корейских сериалов и поп-музыки, в начале 2000-х годов захлестнула Восточную и Юго-Восточную Азию. Ее раскруткой и распространением корейское правительство занялось со всей серьезностью. Помимо большого количества промо-фестивалей, корейская корпорацая содействия торговле (КОТRА) разработала система ежегодного замера распространения «корейской волны» по миру.

На 2015 год она фиксировала интерес к современной корейской культуре в 29 странах, при этом в 26 из них наблюдался рост интереса, и только в трех – падение. Россия и Украина в 2015 году были странами со средним интересом и средним же ростом популярности продукции полуострова.
В отличие от Азии, Европа и США пока воспринимают «корейскую волну» как экзотику: здесь культурные различия наконец-то встают в полный рост. Знаменитый K-pop на проверку оказывается доведенной до абсурда (или до совершенства) копией американских Backstreet Boys, по которым сходили с ума юные россиянки в конце 1990-х.

От пяти до 15 модельного вида парней или девушек с толстым слоем косметики на лице и в костюмах, посрамивших Жанну Агузарову и Мэрлина Мэнсона в их лучшие годы, синхронно танцуют на фоне постоянно меняющихся пейзажей. На сцене это шоу обычно сопровождается передовой голографией и пиротехническими эффектами, делающими каждое выступление выставкой достижений высоких корейских технологий.

Европейцу в глаза всегда бросается доминирование в этих постановках коллективного действия над индивидуальным мастерством певца или танцора, слащавость и шаблонность происходящего. Наибольшего успеха на Западе достиг рэппер PSY, который пошел поперек современной южнокорейской традиции – он пухлый, смешной и подчеркнуто выделяется на фоне всей своей подтанцовки.
Ту свою культуру, которая находит отклик среди интеллектуалов с Запада, сами корейцы не очень любят. В опале наиболее известный южнокорейский режиссер Ким Ки Дук, презираемый образованными согражданами за слишком сильную адаптацию национальных мотивов к международному кинопрокату. Буддистские храмы, которых в Корее насчитывается около 900, редко входят в обязательную программу посещений иностранных делегаций. Кстати, в одном из них несколько лет провел русский писатель Виктор Пелевин.
Массовая корейская культура повсеместно носит на себе отпечаток индустриальной стандартизации.
Исследователи этого феномена уже обращали внимание на то, что участницы местных конкурсов красоты подозрительно похожи друг на друга. Тех же кореянок, которым не повезло родиться с внешностью кинозвезды, ждут многочисленные клиники пластической хирургии. По числу операций на душу населения Южная Корея далеко обогнала все остальные страны.

«Мама, почему ты красивая, а я – нет?», – спрашивает маленькая девочка маму на рекламе в метро. «Потом узнаешь», – загадочно отвечает мама. На следующей части триптиха уже подросшая девушка задает тот же вопрос, и получает ответ: «Вот теперь – пойдем». В конце заботливая мать показывает ей дорогу до клиники пластической хирургии, где её чадо наконец-то приведут в соответствие с национальным стандартом. Движение «боди-позитив» в Корее точно пока не приживется.
Капуста и самогон

Корейская национальная кухня – истинный предмет гордости местного населения. Она, как и китайская, преимущественно состоит из риса, капусты, свиного и курного мяса. Есть, впрочем, и заметные отличия: если для китайцев сытный и богатый обед состоит из 4-6 отдельных блюд, то для корейцев – из 2-3 блюд и бесчисленного количества закусок к ним.

Никому, кроме корейцев, не под силу так причудливо нарезать и замариновать дайкон. Знаменитая корейская капуста кхимчи, мутировавшая во время путешествия в Центральную Азию в корейскую морковку, может быть приготовлена более чем 200 способами. Среди национальных блюд, которыми гордятся сами корейцы, – вареная целиком курица, фаршированная рисом, женьшенем, изюмом и травами. Ее поедание – отдельный предмет, который стоит преподавать в школе: в процессе задействованы два прибора (палочки и ложка) и две емкости (с курицей и для костей). Турист будет возиться с ней около часа, опытный местный житель разделается за 20 минут.

У русских интерес вызывает куда более простое блюдо: нарезанная тонкими ломтиками сырая говядина, которую полагается жарить прямо на вмонтированном в стол гриле. Попытка съесть такое же блюдо в одном из корейских ресторанов Москвы обернулась разочарованием. Корейцы предпочитают мясо корейских быков, которое напоминает одновременно говядину вагю и австралийское мраморное мясо. «Воронежский рибай» отличается от него примерно так же, как автомобили марки «Лада» от автомобилей «Хёндэ».
Полушепотом корейцы говорят о том, что существует еще более вкусное мясо, о котором, впрочем, редко рассказывают иностранцам. Это мясо черных свиней с острова Чеджу, которых откармливают по древней корейской технологии исключительно человеческими экскрементами. Недавно из него начали делать крем для лица, который, как говорят, крайне популярен среди местных. Неместным опасаться этих деликатесов не стоит: они достаточно дороги, продаются в специальных местах и маркируются изображением маленькой черной свинки.
Лапша быстрого приготовления, известная в России как «доширак», в Корее встречается везде – от дешевых забегаловок до бизнес-лаунжей аэропортов.
Гурманы могут закусить лапшу соевой сосиской на палочке и запить местным американизированным пивом, сорта которого отличаются друг от друга примерно так же, как разные корейцы для обычного россиянина.

Еще один обязательный пункт – корейские роллы кимпаб, по задумке напоминающие пиццу. В отличие от своих утонченных японских и американских собратьев внутри них может быть намешано всё, что осталось у хозяйки в холодильнике после какого-нибудь корейского праздника: морковь, сосиски, маринованный дайкон, омлет и многое другое.
Алкоголь в Корее потребляют в очень большом количестве и практически все. Главный национальный напиток – самогон соджу, изготавливаемый в основном из зерна и картошки. Формально в нем должно содержаться от 20 до 45 градусов, но 90% продаваемого в магазине соджу имеет не более 13% алкоголя.
По словам местных, производители специально опустили градус соджу, чтобы расширить аудиторию на юных кореянок.
Судя по корейским улицам после 10 вечера, план перевыполнен: количество нетрезвых граждан всех полов и возрастов поражает. В стране, как замечают эксперты, отсутствует стигматизация употребления алкоголя, и поэтому работающие по 12-14 часов в день корейцы не видят ничего зазорного в том, чтобы пропускать по несколько кружек пива после работы. Популярный вариант усложнения возлияний – напиток поктанджу, представляющий собой кружку с пивом, на дно которой ставится стопка соджу. Для самых стойких ценителей национальных традиций есть сусо поктанджу – стакан соджу, на дно которого ставится стопка с пивом. Пьются оба варианта залпом.
Made on
Tilda